АБУЗАРЫЧ, БЕЗНАДЕЖНИК и другие: КАК ВОСХОДИЛО СОлНЦе. Книжка о рождении школ (116)

Марина Космина: «Ликвидация или оценочный терроризм» (3). Гоша Авдошин. Сложно структурированное пространство с множеством степеней свободы. Маленькая университетская вольница. Профессор Эмилия Тайсина

«Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?…»

Нам это нужно! Мы хотим, чтобы они были!
Мы умеем зажигать звёзды. Посмотрите, как это делается.

Авдошин Георгий Валерьевич, доктор философских наук, профессор

«Всё на разных уровнях

А если придет неожиданная проверка или иностранная делегация, то гости увидят, что половины детей на уроках нет: они сидят в коридоре на корточках и играют на гитарах. Кто-то из них еще привыкает к колледжу, у кого-то уже есть дело – научно-исследовательский или творческий проект.
…С Гошей Авдошиным Павел Анатольевич вообще не знал, что делать. Все дети чем-то заняты, один он неприкаянный. Начал сомневаться: может, ошибка, и ребенку лучше было бы в обычной школе? Но профессор Эмилия Анваровна Тайсина, единственная, которой мальчик задавал вопросы, удивилась: “Что вы, какая обычная школа! Он же философ, у него абсолютно философский склад ума!” В 10 классе он написал настоящую научно-исследовательскую работу “Учение Ницше о сверхчеловеке и воле к власти”, и с этого началось. Надо ли говорить, что сегодня он окончил университет и учится в аспирантуре по философии?
Для того чтобы ребенок действительно учился, в колледже было продумано и первое, и второе, и третье. Это был не беспорядок (хотя далеко не все еще было налажено), а сложно структурированное пространство с множеством степеней свободы. Например, расписание по принципу параллельного преподавания по разным уровням сложности и специализации:
– Очень важен механизм регулирования нагрузки: ребенок, например, не любит математику. Этот предмет в 10 часов утра идет одновременно у трех преподавателей на трех разных уровнях: средней школы, олимпиады и вуза. И ребенок сам выбирает, и может переходить из класса в класс, и может позаниматься в обоих, чтобы понять, где его высота. И если он выбирает сам, он уже не так не любит математику, чуть поменьше. А если ребенок вообще не ходит на математику? Было и такое… Это означало, что у него договор с учителем о том, как он будет ее сдавать.
И.Галиахметов. Когда я вижу, что 60 процентов уроков не проходит, а дети сидят и бренчат на гитарах и это называется особой творческой обстановкой, а уроки – подвижными, я понимаю, что это профанация образования.
– Если бы здесь был просто хаос, как говорят в гороно, отсюда не выходили бы победители районных, городских, республиканских и даже соросовских олимпиад, авторы научно-исследовательских работ. И просто хорошие люди! – возражают ребята. – Здесь та самая обстановка без жесткого принуждения, в которой человек сам постепенно выбирает и понимает, что именно ему нужно, и такая атмосфера, что человек не может не увлечься.
– В колледже было очень хорошо. Наверное, даже чрезмерно, – вспоминает выпускник Айрат Бик-Булатов, студент отделения журналистики КГУ. – Это была отдушина. Островок в сером море.
– Мы здесь просто жили, и в выходные дни, и в каникулы, – рассказывает Саша Маслов, выпускник 2000 года, студент КГУ. – А когда засиживались допоздна, можно было позвонить родителям и остаться ночевать, здесь были диваны и одеяла, в учительской варилась еда. У нас у всех здесь был дом, для многих даже – Дом номер Один.

– Здесь все были свои. Мы знали друг друга и всех выпускников тоже – они были здесь. И заботились друг о друге. Это от преподавателей шло. Светлана Александровна Клочкова, преподаватель биологии, могла запросто выбежать на улицу и “разобраться” с гопниками, вытащить у них из рук колледжанина. Если человек на улице лежит, большинство людей мимо пройдут, а она подходит, щупает пульс, вызывает “скорую”. И любой колледжанин так поступит, потому что он колледжанин. Он всегда подумает, сделает и скажет так, как надо. Вот Айрат Бик-Булатов приходит с младшеклассниками заниматься журналистикой. Так он их сначала кормит…
– Павел Анатольевич всегда мог помочь. Я приходил голодный, холодный, он всегда начинал поить чаем, меня же посылал за батоном. Давал денег – считалось, что это взаймы, но он никогда об этом не помнил, а нам нечем было отдавать. И теперь многие должны ему кучу денег. Я, например, тысячи две… Он в семь утра уже приезжал в колледж, а в полночь еще был тут. По-моему, он спал по два-три часа. Потом его начали преследовать, и он стал болеть и лежать в больницах, и все равно защищать колледж. И колледж стал меняться, он терял силы. Уходили люди. Сейчас это просто хороший лицей с углубленными занятиями.
– Главное, за чем мы шли туда, – был Шмаков.
– Павел Анатольевич был стержнем. Его вынули – и ничего нет. Стены стоят, мы учимся, преподаватели работают. Но Шмакова нет, и колледж умер.

Эмилия Анваровна Тайсина с болью и нежностью вспоминает свое многолетнее сотрудничество с колледжем:
– Мне жаль этих времен. Дети там были прекрасные. Они были открыты, они доверяли взрослым. Поэтому охота за знаниями, которую мы вели с ними, имела смысл и перспективу. Они были очень дружны между собой, очень чисты и ответственны. Может быть, потому, что там не было драконовской дисциплины, это была университетская вольница. Такая маленькая республика, Парижская коммуна. Там были бесконечные неудобства, неустроенность, но дети были, как воробушки среди развала, – надо было видеть, как они на подоконнике подолгу серьезно рассуждали о мирах… Они получили тяжелый жизненный урок: вместо того чтобы помочь исправить недостатки роста, власти прихлопнули колледж бетонной плитой. Просто безобразие, как будто там были не люди, а тараканы.

Маленькая университетская вольница

Мальчик с гитарой, играющий в подъезде песню собственного сочинения, – если его сегодня оттуда не забрать, он через полтора года начнет колоться. Это не обязательно бомжи, это дети родителей, которым всегда некогда. Должно быть место, где бы их любили. Потому что они не безнадежны, если хоть что-нибудь любят. За эту ниточку вытащишь что угодно. Только вот иногда на это уходит год-полтора, и в это очень долгое время его нельзя заставлять заниматься нелюбимыми предметами и душить двойками. Его апатию нужно просто терпеть, радуясь уже тому, что он приходит в школу. И снимать синдром ненависти к школе, ставить терпеливые поощрительные тройки. Не заставлять зубрить, а увлекать, втягивать в позитивную жизнь. Для этого есть походы, сочинительство стихов, издание газет, изобретательство, археологические экспедиции, математика, пение… взрывы в конце концов. Есть кипучая жизнь, которая заставит заниматься делом лучше всяких двоек. А когда ребенок приходит в школу как домой, то по любимой теме он движется с сумасшедшей скоростью. Но детское время небесконечно, и возможности ребенка небеспредельны. И вот корень всех бед. Приходит проверка – и выясняется, что по большинству предметов у него очень плохо. Действительно очень плохо! И можно снова исключать и выгонять на улицу. Но ведь понятно, что в таких случаях по казенным правилам – нельзя, можно только по человеческим. Ведь к 11 классу дети все равно понимают, что аттестат нужен. Уже есть опыт интенсивного интеллектуального труда, и примерно четверть школьников начинает экстерном пересдавать свои тройки.
И.Галиахметов. Но я не могу терпеть, понимаете, не могу спокойно смотреть, как в одной школе ребенок в кровь бьется за то, чтобы четверку заслужить, а в другой ему эту четверку просто так рисуют!»

Когда Марина Космина в 2000 году писала этот текст www.levi.ru/houses/pla… , Гоша уже закончил нашу школу, университет и учился в аспирантуре по философии.
В 2003 году Гоша защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Время человеческого бытия в социокультурном континууме», а в 2021 докторскую: «Отношения видения и видимого в вертикальном и горизонтальном строе бытия»
Профессор Эмилия Тайсина увидела философский склад ума в 10-класснике.

И таким примерам несть числа. Мне очень нравится делать чудеса своими руками.
«я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключенного, когда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф, а жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везет, – тогда все поймут, как это приятно, как невыразимо чудесно. Но есть не меньшие чудеса: улыбка, веселье, прощение, и – вовремя сказанное, нужное слово»
https://www.levi.ru/houses/playground/school/kosmina/kosmina2_school.php
20 января 2025