АБУЗАРЫЧ, БЕЗНАДЕЖНИК и другие: КАК ВОСХОДИЛО СОлНЦе. Книжка о рождении школ (114)

В целом, государство неуважительно относится к учителю (часть 3)

«Не надо путать любовь к Родине и любовь к государству»
— «Некоторое время назад в России ввели классные часы „Поговорим о важном“. А что „важное“ в вашей школе? Кто определяет это „важное“?» (Томина Ирина)

— Сама идея абсолютно прекрасная. Я ее поддерживаю как идею, но, к сожалению, нам спускают из Москвы, что считается важным, хотя на самом деле в разных школах важное будет разным.

Разговор о важном у нас был еще задолго до того, как его ввели. В нашей школе существует такая форма: я собираю всех детей школы в актовом зале, в три приема по 50–60 человек. Все сидят на матах, и целый час мы разговариваем на самые важные темы. Эти темы, разумеется, во-первых, знаю я, во-вторых, если ребенок мне задает вопрос, я на него отвечаю, на любой вопрос. Знаете, я, наверное, сам не буду высказывать детям свою позицию о событиях после 24 февраля. Но, если меня ребенок спросит, я должен это сказать, однако при этом я позову кого-то из учителей и родителей, кто имеет, может быть, другую позицию.

Я считаю, что нормально, когда у нас люди разные. Разговор о самом важном — это может быть что угодно, это может быть о поступлении в вуз, а может об ЛГБТ*. Я сам не буду заводить разговор на эту тему, но, если мне ребенок задает про это вопрос, я буду долго думать, но честно отвечать на этот вопрос. Иначе это будет как с сексом, когда секса в России нет, а 15-летние девочки беременные уже встречаются. Когда возникает вопрос у ребенка, на него надо отвечать обязательно!

Эти разговоры идут у нас раз в неделю, со всеми детьми, при участии родителей, педагогов, всех, кто хочет в них участвовать.

«Разговор о важном» — это, я считаю, очень хорошая идея. Но любая идея не может быть фетишизирована. Это как история с татарским языком. Был перегиб в 90-х годах — у нас было очень много татарского в программе обучения. А потом сделали так, чтобы русские дети татарский язык не учили. Я считаю, что это из рук вон плохо, когда русские, живущие в Татарстане, вообще не знают ни одного слова по-татарски. Поэтому мы были единственной школой, которая сохранила татарский язык. Один час в неделю. Но это очень важный час.

— О патриотизме вы говорите на «Разговорах о важном»?

— Патриотизм — это прекрасная вещь, но патриотизм тоже можно очень по-разному понимать. Сама по себе идея патриотизма прекрасна. Например, то, что в школах с этого года поднимают флаг и исполняют гимн, — это хорошо. Но как мы изменили эту идею? Предполагалось, что мы поднимаем флаг России, а я считаю, что это не совсем корректно, поэтому мы поднимаем флаг и России, и Татарстана, и школы «СОлНЦе». Понимаете, не надо путать любовь к Родине и любовь к государству.

Родина — это святое, Отечество — это святое, а государство — это орган, который нужен, чтобы порядок был. Любовь должна быть к святому — к маме, к Родине, к Отечеству.

— А как это воспитать?

— Это громадная задача, трудная задача. Это не на пять минут разговор. Я могу коротко сказать, но это будет ущербно слегка, потому что патриотизм — это отдельная большая тема и к тому же очень трудная в наше время.

Я считаю себя патриотом моей страны. Знаете почему? Не потому, что я думаю всегда так, как думают мои начальники, а потому что в 2011 году я вернулся из сытой Финляндии в любимую Россию. Моя зарплата там была 2,5–3 тысячи евро, а здесь 16 тысяч рублей, это около 400 евро по тогдашнему курсу. Я согласился на зарплату в несколько раз худшую, потому что меня пригласили на Родину. И мне Метшин и Минниханов пообещали, что будут немножко поддерживать. И они правда поддерживают! Не всегда материально, но в самом главном.

«Я с раисом Татарстана могу встретиться, а с Магановым не могу»
— «Удалось ли открыть филиалы вашей школы в других городах Татарстана? Помнится, вы говорили о трудностях в этом вопросе — местные власти не очень-то помогают вам». (Илья Тихонов)

— В Нижнекамске наша школа работает. Знаете, почему работает? Во-первых, потому, что мы этого сильно хотим. Во-вторых, потому, что дети и родители в Нижнекамске сильно хотят. В-третьих, потому что это родина Ильсура Раисовича Метшина. Заметьте, он там не имеет влияния сейчас уже, там другой мэр. Я не сказал бы, что местным мэрам это сильно нужно. Они хорошие люди, но зачем им нужна эта экзотическая школа, с которой много проблем? Ильсуру Раисовичу нужно, потому что он мыслит стратегически.

С нами много проблем, но у нас есть чем гордиться. Я приведу буквально парочку примеров, которые очень красивы. Наша школа в мае этого года стала чемпионом России по игре «Что? Где? Когда?». Сотни тысяч детей по всей России играли в эту игру. В итоге мы победили, мы лучшая команда в России 2024 года! Сергей Кириенко вручал детям медали, школе выделили компьютерный класс, планшеты. Мы пять лет к этому шли. Это красивейшая интеллектуальная игра.

Второй пример. В Москве и Питере очень здорово с робототехникой. По всей России хорошо с всякими наборами Lego для маленьких, а вот для старшеклассников везде плохо, кроме Москвы и Петербурга. В Казани было два центра — «Рободом» и «Роболенд». Первый жив, а второй рассыпался, и мы сумели уговорить, пригласить всех его преподавателей к нам в школу. И сегодня у нас в подвале — не в шикарных условиях, но на больших площадях — занимаются робототехникой. И у нас выросло число чемпионов России по робототехнике.

— Здание для школы в Нижнекамске вам дали все-таки?

— Это было очень медленно. Мы туда ездим уже пятый год. Первые два года ничего не получалось. Потом нам дали здание, потом его отобрали, потому что городской отдел образования сказал, что у нас желающих мало, хотя сотни родителей приходили на наши собрания. Меня не спросили. Потом дали еще одно помещение. И вот с ноября нам выдали кружковые ставки и обещают, что дадут хорошее помещение. У нас сейчас треть детского садика там, о нас знает весь Нижнекамск. Детям и родителям это нужно. Главное было найти нижнекамских учителей для нашей школы. Концепция и без нас работает. В прошлом году у нас там было три класса, сейчас уже будет четыре или пять.

— А как подбирали учителей?

— Мы ходили во все школы, присутствовали на собраниях, я привез туда детей школы «СОлНЦе», чтобы они поговорили с местными детьми. Вы знаете, как это было трудно! Я привожу детей, а мне говорят, что учительница должна присутствовать при разговоре наших детей с детьми нижнекамской школы. Я говорю, что учительница не нужна, пусть она в коридоре побудет, чтобы дети поговорили сами между собой. Отвечают: «Это запрещено». И только после звонка начальнику городского отдела образования детям разрешили пообщаться. В Нижнекамске хорошие школы, прекрасные 24-й и 35-й лицеи, но там не про свободу. Я не про митинги говорю, а о свободе между путями развития, про индивидуальный подход.

— В каких еще городах ваша школа будет?

— Мы пытаемся сделать школу в Елабуге — медленно идет, очень медленно. В Альметьевске много раз пытались, но не получилось, потому что в Альметьевске все решает не мэр, а генеральный директор «Татнефти» Наиль Маганов. С ним я совсем не знаком. Говорят, к нему трудно попасть на прием, у меня не получилось…

А следующую школу мы хотим сделать в Саранске. Потому что мой друг хорошо знаком с руководителем Мордовии Артемом Здуновым.

Как родилась идея создать центр робототехники
— «Прочитал в „БИЗНЕС Online“, что для вашей школы строится центр робототехники. Здорово, рад за вас. Как это вам удалось?! На какой стадии процесс сегодня?» (Тимур Х.)

— Когда в январе проводили «РобоСабантуй», около нашей выставки остановился раис республики. И я ему с увлечением рассказал про наши достижения. А он говорит: «Вы не мне, а вот ему рассказывайте». А рядом с ним стоит высокий, крепкий такой, улыбающийся мужчина, которого я не знаю. Но меня просили ему рассказать, я ему и рассказываю. Оказалось, это был Дмитрий Чернышенко (вице-премьер РФ — прим. ред.).

И вот когда я рассказал, какая проблема у республики есть, мы родили идею создать центр робототехники. У нас действительно есть проблема ресурсного центра робототехники для школы — не для маленьких, а для тех, кто сейчас в 5-м ,7-м, 9-м классах. У нас есть Иннополис, работающий прежде всего на систему высшего IT-образования в РТ, IT-лицей, который для школьников IT-лицея проблемы решает, а на IT-образование для старшеклассников всей республики, включая глубинку, никто не работает. А мы уже работаем, у нас множество детей из разных районов города. Мы готовы работать и на республику.

— Вам здание под центр робототехники обещали построить. Как процесс идет?

— Ну когда это еще будет! Здание, которое у нас сейчас есть, мы получили в 2019 году, хотя школу открыли в 2013-м. Мы 6 лет ждали, пока у нас появится столовая. У нас была муниципальная школа, в которой дети обедали в ближайших кафешках или с собой приносили. Нам построили прекрасное здание, но не посоветовались с Роспотребнадзором, и у нас в одно и то же окошко входит и грязная посуда, и чистая, а эти потоки не должны пересекаться, поэтому надо чуть-чуть перенести стенку. Это запланировали на будущий год, но я об этом говорю уже пять лет.

Вот однажды мне это здание построили, потому что раис республики сказал, что пора помогать этой школе — она защищала татарский язык, когда мы молчали. Он не забыл, я благодарен ему за это.

— А центр робототехники расположится где-то рядом?

— Да. Нашли место с помощью Чернышенко, потому что там место наполовину федерального университета. На этом месте у КФУ автостоянка, которая не совсем законная, потому что открытые автостоянки не должны быть рядом с роддомами и со школами. Чернышенко обещал помочь перевести это место из федерального подчинения. А что в силах города, уже выполнено: проект и эскизы сделаны, опубликованы. Чернышенко обещал помочь, ждем.

«Поддерживать в ребенке лучшее, что в нем есть, и помогать во всем остальном»
— «Для открытия начальной школы необходимо много условий — в частности, наличие большой пришкольной территории. У школы „СОлНЦЕ“ ее нет. Значит ли это, что у вас никогда не будет официальной начальной школы, а не кружков, как сейчас? Не предлагают ли вам власти Казани переехать в другое здание, более подходящее для школы? Или, может, есть спонсоры, способные помочь в строительстве нового здания?» (Андрей Ф.)

— Спонсоров у нас нет. Все деньги, которые у нас есть на бюджетном счете, — это от небогатых людей, которые перечисляют от 500 до 1 тысячи рублей. Поступлений по 100 тысяч не бывает. Богатые люди у нас есть, но они не жертвуют. У нас есть дети и богатых, и сильных, умных людей, но они нам помогают меньше всего. Если кто и помогает реально, то это мэр, раис и моя бывшая ученица Олеся Балтусова. Спасибо!

— В этом году в числе выпускников «СОлНЦЕ» есть медалист, который не преодолел минимальный порог ЕГЭ. Как вы объясните эту ситуацию, как это произошло?

— Эта девочка находилась на семейном образовании. Заметьте, она русский язык и математику хорошо сдала, подтвердила серебряную медаль. Но мама ее заставила сдавать обществознание, которое она не любит и не хотела сдавать. Она не хотела поступать в вуз в этом году, планировала работать год и определиться, куда ей жить и развиваться. Но очень часто родители лучше знают, что надо делать ребенку. И когда ребенок приходит туда, куда не хочет идти, вот такой результат. Девочка трудолюбивая, но она трудолюбива по тем предметам, которые любит.

У нас в школе очень жесткий акцент на преподавании любимых предметов ученика, и мы сквозь пальцы смотрим на то, что он не любит. И это концептуально. Не нужно требовать от ребенка быть отличником по всем предметам. Пусть он будет мастером по своему предмету.

У меня был учитель Александр Наумович Тубельский, директор школы №734 Москвы. Он считает, что надо строить образование соответственно ребенку. И это абсолютно правильно. Я тоже считаю, что этот путь правильнее, чем фгосовский. Я понимаю, что ФГОС для государства — это удобно. Но не надо требовать единой планки для всех детей. Не надо требовать, чтобы Вася был таким же умным, как Петя. Надо требовать, чтобы Вася сегодня был умнее, чем Вася вчера. Вот это самое главное.

— «Вы считаете правильным выгонять из вашей школы детей, которые не прошли уровень отбора в следующий класс? Это считается гуманным и педагогичным?» (Лилия)

— Нет. А мы и не выгоняем никого. Я ни разу не издавал приказ об отчислении ребенка. Даже с 15 лет, когда мы имеем на это право. Мы иногда говорим, что ребенок не дозрел до нашей школы. Но мы их учим. Иногда мы советуем родителям забрать ребенка, но мы не выгоняем. Бывают ситуации, когда от нас забирают детей, это случается. Дети сами уходят, тоже бывает, но к нам приходит намного больше. И мы очень долго ведем набор.

Вот тут вопрос о поиске своего ребенка. Бывают школы для одаренных детей, с конкурсом 25 человек на место, где отбирают самых умных. У нас тоже есть такие — например, лицей №131 летом проводит экзамены, иногда вторая волна бывает, отбирают самых умных. А мы не отбираем, мы ищем своего ребенка, у нас 9 раз в год приемные экзамены.

И нам в первую очередь нужен не самый умный, а тот, кто сегодня сдал так, через два месяца сдал лучше, еще через месяц сдал еще лучше. Вот это наш ребенок. Опять же, он сдает три экзамена — например, математику, русский и профильный предмет. И надо, чтобы хоть один экзамен сдал прекрасно, тогда мы готовы закрыть глаза на остальные предметы. И в преподавании так же. То есть мы требуем, чтобы ребенок выбирал любимый предмет.

У детей есть возможность выбрать преподавателя. И по этому предмету мы с ученика будем требовать очень много. Но он сам на это согласился. Ради бога, через год поменяй предмет, если ты посчитаешь, что это не твое. Когда человек занимается любимым делом, он очень много что может.

В отличие от одаренности, увлеченность у детей есть всегда. Хоть чем-нибудь. И вот очень важно, чтобы взрослые, в идеале семья или школа, поддерживали самое главное — хорошее увлечение ребенка. Вот это суть концепции нашей школы. Поддерживать в ребенке лучшее, что в нем есть, и помогать во всем остальном.

1.9.24

Татьяна Завалишина