ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЙ: Несколько слов о языке и дружбе народов
Чтобы дружить с хасидом, не обязательно отращивать пейсы. Чтобы дружить с татарином, не обязательно носить тюбетейку. Дружить – не значит уподобляться. Я всю жизнь дружу с татарами, ночую у них, ем домашние треугольники и лапшу, слышу татарскую речь с утра до вечера и ни разу не ощущал даже намека на их недовольство моим незнанием татарского языка. Может быть, мне так везет, не знаю. Но совершенно очевидно, что проблема изучения языка не имеет отношения к дружбе народов (если народы вообще могут дружить или не дружить) – никто никому ведь не запрещает учить, говорить, думать по-любому, хоть по-энецки. Это чисто политический вопрос, то есть вопрос о власти. Татарский язык стал одним из признаков суверенитета Татарстана, и значит, заложником политических амбиций. Если представить на минуту, что татарский перестал быть государственным языком, местная «элита» моментально перестанет быть таковой даже в собственных глазах, превратясь в обычных администраторов губернского уровня. Обслуживающий ее идеологический конгломерат – эстрада, телевидение и т.д. – на просторе мировых свобод окажется тем, чем является на самом деле: третьесортной продукцией второсортного захолустья. Конечно, лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме, как выразился Цезарь, но – сколько бы ни твердила милая девушка в телевизоре: «Сегодня в столице пасмурно», «Столичные поликлиники перешли на зимний режим» – провинциальность этих потуг выглядеть по-столичному не коробит слух только совсем уж деревенских парнишек, с удивлением обнаруживающих лишь на призывном пункте, что живут они в России, а не в Татарии, подобной Англии или Франции, как им казалось с детства. С этими парнишками и надо работать – в смысле дружбы народов, языка и т.п., а не со мной: я ведь не совсем тунисский эмигрант в Германии, я не должен ассимилироваться, интегрироваться в местную жизнь. Потому что я и есть местная жизнь.
Если меня спросят, какой я национальности, я переспрошу: а кто вам больше не нравится? Если чеченцы, то я чеченец. Если татары, то я татарин. Но это нормальная солидарность с побиваемым меньшинством. Национализм же любого градуса имеет в своем будущем единственную развилку: или быть разогретым до фашизма и сгинуть под пятой разгневанного человечества, или мирно опочить в преданьях старины глубокой. Он не может вечно тлеть, как торф гниющего разума, ибо разум гниет быстро и качественно. Русский национализм опочил в Петровское время, черносотенные безобразия следующих трехсот лет – это чистый лунатизм. Татарский национализм еще думает, что делать. Надеюсь, именно думает. Поэтому я не могу разделить восторгов по поводу так называемого национального возрождения – татарского, русского или ямало-ненецкого. А равно пролетарского, христианского, мусульманского, буржуазного и т.д. и т.п. Возродиться может только бог, да и он делает это не часто. Меня всегда поражает, то есть уже не поражает близорукость желающих возродиться. Они почему-то не видят, что в прошлом нет предела совершенству. Можно довозрождаться до того, что местные олигархи будут жить в юртах в окружении прислужников-рабов, наложниц и родственников, алчущих перерезать горло в любую из ночей, ярко украшенных национальными кострами из национальных дров.
Я мог бы выучить язык из уважения к конкретной Мириаде Трибулатовне, если она собирается за меня замуж, или из уважения к Хименесу, если я еще люблю его стихи. Что такое – выучить […]
.jpg){kind=link}